Политические эмоции советской молодежи и мобилизационные инициативы власти в связи с убийством 1 декабря 1934 г. С. М. Кирова. По архивным документам

Научная статья

УДК 329.78+93/94+329.71+329.15+123.1+343.3+329.286+930.85+172.3+303.425.6+316.454.3+930.2+930.24+316.61+159.973+316.6+323.2+32.019.51+37.032.5+303.423+303.422+303.424+002.513.5+930.25

doi 10.28995/2073-0101-2025-3-682-698

Для цитирования

Вязинкин, А. Ю., Якимов, К. А. Политические эмоции советской молодежи и мобилизационные инициативы власти в связи с убийством 1 декабря 1934 г. С. М. Кирова. По архивным документам // Вестник архивиста. 2025. № 3. С. 682-698, doi 10.28995/2073-0101-2025-3-682-698

Вязинкин, А. Ю., Якимов, К. А.

Тамбовский государственный технический университет, г. Тамбов, Российская Федерация

Политические эмоции советской молодежи и мобилизационные инициативы власти в связи с убийством 1 декабря 1934 г. С. М. Кирова. По архивным документам

Социальная мобилизация масс в СССР на разных исторических этапах осуществлялась на основе различных пропагандистских лозунгов и использовала многообразные механизмы консолидации общества. В 1930-е гг. власть использовала ресурс идеологии как тоталитарной системы идей в совокупности с единоличной диктатурой партийного лидера И. В. Сталина. Оба фактора определили своеобразие мобилизационной модели социального и политического контроля и управления. Мобилизационные инициативы советской власти были направлены на укрепление единства общества для борьбы с внутренними и внешними врагами и осуществления задач форсированной индустриализации. Значительную роль в этом процессе должен был сыграть авангард социалистического строительства – советская молодежь, политические эмоции которой стали объектом фронтальной пропагандистской работы.

Молодежь и мобилизационные инициативы советской власти. Не в последнюю очередь мобилизационная политика государства была направлена на молодежь. Однако для обоснования и своего рода легитимации усиления мобилизационной интенсивности и укрепления управленческих программ требовался пусковой фактор. Таким фактором, вызвавшим бурю политических эмоций, стало убийство С. М. Кирова в декабре 1934 г. Насильственное устранение политического деятеля, обладавшего не только огромным партийным авторитетом, но и отличавшегося оптимальными качествами администратора «ленинского стиля работы», не могло не вызвать соответствующей реакции. Партийный технократ, С. М. Киров, несомненно, представлял любопытную альтернативу единоличной диктатуре И. В. Сталина, поэтому неудивительно, что его гибель вызвала возбуждение в широких массах коммунистов, особенно среди молодежи.

Политические эмоции молодежи. Сохранившиеся источники свидетельствуют о том, что смерть С. М. Кирова, вызвала мощный общественный резонанс, в том числе и среди молодежи, нередко выражавшей свои эмоции и переживания в отношении совершенного преступления. Многие молодые люди, выступавшие на траурных митингах, публично заявляли о своем стремлении ответить новыми производственными успехами и повышением «революционной бдительности». В частности, в Ленинграде молодые рабочие завода «Электроприбор» после демонстрации по случаю смерти С. М. Кирова приняли обязательства перевыполнить свои задания, а комсомольцы «Судоремонтного завода» сочли делом чести досрочно выпустить из ремонта комсомольские суда.

Еще больший всплеск общественного негодования вызвало освещение в печати материалов судебных процессов над «Ленинградским» и «Московским» центром. Созвучно тону официальной пропаганды, часть молодежи, со свойственной ей радикализмом и эмоциональностью, публично выражала свои настроения в отношении совершенного преступления, рассматривая осужденных сталинских оппозиционеров в качестве главных виновников. Примечательны настроения молодой работницы московского кузнечного цеха Нун: «Подлый убийца! Я горю желанием отомстить классовому врагу».

Были среди молодежи и те, кто считал судебный приговор неоправданно жестоким и настаивал на его смягчении. Рассмотрим характерный отрывок из письма комсомолки Обуховой: «Я не согласна с тем, что Николаева расстреляли, а Зиновьева нет. По-моему, нужно было Николаева изолировать, также как и Зиновьева и перевоспитать его». Схожие рассуждения проводил студент тамбовского института Турчаков: «За одного Кирова столько людей расстреляли!».

Нередко радикальный настрой молодых людей проявлялся с использованием нелицеприятных эпитетов, резких заявлений и даже угроз в адрес высших партийных лидеров. В частности, учащийся Политпросвет техникума Степанов при получении известия об убийстве С. М. Кирова заявил: «Собаке – собачья смерть». Арестованный по линии НКВД комсомолец Баймакского района Путинцев говорил: «Леонид Николаев – мой друг. Николаев убил Кирова, а я должен убить Сталина». Не менее радикально выражался комсомолец Кравчук: «Убили Кирова – хорошо, убьем Сталина – будет еще лучше». В свою очередь комсомольские работники тщательно следили за настроениями молодежи, исключая из комсомола нелояльных и сигнализируя карательным органам о тех, кто допускал столь смелые заявления в адрес партийного руководства.

Убийство С. М. Кирова стало важной вехой в эволюции мобилизационной стратегии советской власти. Реакция молодежи на насильственную смерть партийного функционера была различной, но непременно насыщенной политическими эмоциями, с которыми предстояло работать власти. С одной стороны, многие представители молодежи рассматривали убийство С. М. Кирова как начало нового витка борьбы с «врагами» советского общества, предполагающего их собственное непосредственное участие в консолидации и мобилизации общественных ресурсов. С другой, были и те, кто реагировал на событие пассивно, демонстрируя политическую индифферентность, что свидетельствовало об отрыве политического пространства от повседневного быта советской молодежи и указывало на слабость партийной пропаганды. Наконец, значительная часть молодежи проявила в реакции на смерть С. М. Кирова большой заряд неудовольствия властью, используя резкую в эмоциональном плане и откровенно антипартийную и антиправительственную риторику. Советская власть, реализуя свои инициативы по социальной мобилизации, должна была учесть существовавший в первой половине 1930-х гг. значительный разрыв между партийными интересами и интересами молодежи. Преодолеть его она попыталась посредством мощных пропагандистских инструментов, используя трагические события, вроде убийства С. М. Кирова, в качестве факторов ускорения процесса мобилизации молодежи.

Аннотация

Советская политика социальной мобилизации, характерная для всего межвоенного периода, приобрела особые направленность и форму в середине 1930-х гг. В статье рассматривается проблема мобилизационной инициативы власти в отношении советской молодежи в связи с убийством партийного лидера С. М. Кирова в декабре 1934 г. В ряде исследований, посвященных тем или иным аспектам социальной мобилизации в СССР, были проанализированы идеолого-пропагандистский элемент мобилизационных инициатив власти, а также некоторые аспекты роли комсомола в реализации мобилизационной повестки. Тем не менее проблема политических настроений и эмоций молодежи и их мобилизации зачастую оставалась вне внимания исследователей. Цель исследования заключается в анализе молодежных политических эмоций в связи с убийством С. М. Кирова как ресурса для мобилизационных инициатив советской власти. Исследование построено на принципах историзма и объективности с использованием историко-сравнительного, дедуктивного и ретроспективного методов. Объектом исследования являются политические эмоции советской молодежи в связи с убийством С. М. Кирова в контексте мобилизационной политики властей. Новизна исследования обусловлена введением в научный оборот широкого пласта рассекреченных архивных документов. Основу источниковой базы исследования составили архивные документы Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), Центрального государственного архива историко-политических документов Санкт-Петербурга (ЦГАИПД СПб) и Государственного архива социально-политической истории Тамбовской области (ГАСПИТО). Особое значение уделялось изучению содержания информационных сводок, отчетов и докладных записок комсомольских и партийных организаций о политических настроениях общества в связи с убийством С. М. Кирова. Для анализа отношения молодежи и ее реакций на преступление полезным оказалось обращение к рассмотрению содержания советских периодических изданий («Комсомольская правда», «Смена», Коммуна») на рубеже 1934-1935 гг., в которых часто публиковались письма и статьи молодых людей, иллюстрирующих их отношение к общественно-политическим событиям. Эффективная пропаганда, направленная на создание определенных политических образов и мифов, позволила аккумулировать энергию молодежи в рамках социальной мобилизации масс, необходимой для реализации ключевых задач социалистического строительства. Причем мобилизационная инициатива работала на консолидацию не только в рамках создания негативного образа «врагов народа», но и в контексте создания позитивного образа убитого партийного «героя». Авторы отмечают, что реакции молодых людей на убийство С. М. Кирова были неоднородными. Молодежь демонстрировала разнообразие настроений и политических эмоций: индифферентизм, сочувствие, протестные и критические настроения. Выступая публично на траурных митингах и демонстрациях, большинство юношей и девушек брали на себя обязательства в повышении производительности труда, а также усилении бдительности и непримиримости к политическим «врагам». Однако среди молодежи, как, впрочем, и среди комсомольцев было немало тех, кто, несмотря на значительные усилия советской пропаганды, с большим недоверием относился к материалам судебного приговора по делу об убийстве С. М. Кирова. Значительная часть критических настроений молодежи в это время проявлялась в форме оскорблений высшего партийного руководства и героизации совершенного преступления.

Ключевые слова: советская молодежь, убийство С. М. Кирова, социальная мобилизация, пропаганда, комсомол, политический контроль, общественные настроения, советская власть, политические эмоции.

Список источников и литературы

Арнаутов, Н. Б. Образ «врага народа» в системе советской социальной мобилизации: идеолого-пропагандистский аспект (декабрь 1934-ноябрь 1938 г.). Новосибирск: НГУ, 2012. 252 с.

Великанова, О. Конституция 1936 года. И массовая политическая культура сталинизма. Москва: Новое литературное обозрение, 2021. 360 с.

Ипполитов, В. А., Слезин А. А. Механизм привлечения комсомольцев к участию в сплошной коллективизации сельского хозяйства // Вопросы истории. 2019. № 9. С. 68-78.

Кислицын, С. А. «The devil is in the details»: эмерджентное лидерство С. М. Кирова и его ликвидация // Вопросы истории. 2020. № 12. С. 189-200.

Красильников, С. А. Сталинская модель социальной мобилизации в современной исторической литературе // Социальная мобилизация в сталинском обществе (конец 1920-х – 1930-е гг.). 2-е изд., испр. и доп. Москва: Политическая энциклопедия, 2018. С. 62-79.

Криворученко, В. К. Молодёжь, комсомол, общество 30-х годов XX столетия: к проблеме репрессий в молодёжной среде. Москва: Московский гуманитарный университет, 2011. 166 с.

Медушевский, А. Н. Политическая история русской революции: нормы, институты, формы социальной мобилизации в ХХ веке. Москва; Санкт-Петербург: Центр гуманитарных инициатив, 2017. 656 с.

Нилов, В. М. Агент социальной мобилизации: (советская печать Карелии в 1920-1930-е годы). Петрозаводск: Издательство ПетрГУ, 2018. 219 с.

Рожков, А. Ю. Трансформация ценностных ориентаций сельской молодежи Кубани в условиях межпоколенческого разрыва (1920-е гг.) // Голос минувшего. 2016. № 3-4. С. 164-182.

Соболева, А. Н. Вовлечение молодежи в процесс строительства советского общества в 1920-1930-е гг. // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2017. № 12-4 (86). С. 172-174.

Brandenberger, D. (2011). Propaganda state in crisis, Soviet ideology, indoctrination and terror under Stalin, 1927-1941, New Haven; London, Yale University Press publ., 376 p.

David-Fox, M. (2015). Crossing Borders, Modernity, Ideology, and Culture in Russia and the Soviet Union, Pittsburgh, University of Pittsburgh Press publ., 336 p.

Hoffmann, D. (2003). Stalinist values, the cultural norms of Soviet modernity, 1917–1941, Ithaca, Cornell University Press publ., 247 p.

Hoffmann, D. (2011). Cultivating the Masses, Modern State Practices and Soviet Socialism, 1914–1939, Ithaca, Cornell University Press publ., 327 p.

Kenez, P. (1985). The birth of the propaganda state, Soviet methods of mass mobilization, 1917-1929, Cambridge, Cambridge Univ. Press publ., 308 p.

Lenoe, M. (2004). Closer to the Masses, Stalinist Culture, Social Revolution, and Soviet Newspapers, Cambridge and London, Harvard University Press publ., 315 p.

Сведения об авторах

Вязинкин Алексей Юрьевич, кандидат философских наук, доцент, Тамбовский государственный технический университет, факультет естественнонаучный и гуманитарный, кафедра истории и философии, доцент, г. Тамбов, Российская Федерация, 8-920-231-57-62, Этот e-mail адрес защищен от спам-ботов, для его просмотра у Вас должен быть включен Javascript

Якимов Кузьма Александрович, кандидат исторических наук, Тамбовский государственный технический университет, факультет естественнонаучный и гуманитарный, кафедра истории и философии, доцент, г. Тамбов, Российская Федерация, 8-953-707-30-73, Этот e-mail адрес защищен от спам-ботов, для его просмотра у Вас должен быть включен Javascript

В редакцию статья поступила 14.08.2024 г., рекомендована к опубликованию 20.06.2025 г.